luthientinuviel

— I just want to go to a place that doesn’t even exist. Like candy land. Or the land of fairies. (Я просто хочу попасть в место, которого не существует. В страну конфет. Или к феям.)

Мне нужно то, чего на свете нет. Так и есть, Эмили. Мы всю жизнь стараемся поймать неуловимое и увидеть невидимое.

*
— Gravity makes all the trouble! I scraped my knee because of it! (Одни проблемы из-за этой гравитации! Я из-за неё поцарапала коленку!)

Здесь, конечно, необходима цитата из Теории Большого Взрыва: "Oh gravity, thou art a heartless bitch!"

*
Эмили делает мне прическу: старательно закладывает волосы за уши, по прядке оставляет на лице, причём одна из прядей обязательно должна таинственно прикрывать глаз. «У тебя эльфийские уши, мама! Теперь ты похожа на эльфа!»

До Толкиена ещё не доросла, а толк в эльфах уже знает! Впрочем, это было неизбежно.

*
Эмили что-то напевает, потом говорит мне заговорщически: «Знаешь, как называется эта песня? There are flowers all around you, and you can’t escape.»

*
Эмили комментирует музыку: «This song makes me feel fancy, like I want to draw something beautiful and colour it with golden paint.»

*
Реакция Эмили на пирожки с капустой: «Что это, хлеб с салатом? I don’t want it!»

Где же ты, память предков?

*
Поёт: “Have you ever considered letters, the letters that are made out of letters?”

Ноты читать она уже научилась (я в шоке), ещё чуть-чуть — и примется за книги, letters made out of letters. Предвкушаю.

*
По наитию Эмили Зины мы соорудили фею из цветов и желудей и посадили её в сад. Потом Эмили вскарабкалась на дерево, качалась на ветках, обнимала их и рассказывала мне о фейской конфетной стране, то есть планете, которая, как луна, вращается вокруг Земли, но людям её не увидеть.

Люблю и поддерживаю всю эту друидскую сказочность.

"По какому делу вы прилетели в Бельгию?" - "На защиту диссертации." - "Желаю удачи!" - "Спасибо, но она мне не понадобится. I'm the examiner."

Бесконечный декабрь 2025-го и вся моя работа, которую невозможно закончить. Рассеяно прохожу мимо книжного в аэропорту: на этот раз я буду читать диссертацию, чтобы хоть что-нибудь успеть до Рождества. Мой попутчик - профессор Б., он тоже работает в самолёте, и этот незапланированный коворкинг немного поддерживает меня в минуту усталости.

А мир ставит ёлки, развешивает огоньки и играет Франка Синатру - и среди песков Арракиса, и в сумрачном, пряничном Генте. Мы здесь на три дня - в узком доме с высокими потолками и беспощадными лестницами, по комнате на этаж. Кто это - мы? Небольшая научная делегация отборных южно-африканцев: русская я, немка Альмут, итальянка Илария и профессор Б. из Намибии. Конечно, мы сразу же начинаем выяснять друг у друга, как дошли до жизни такой, я снова рассказываю свою жизнь, а Илария делится опытом выращивания билингвальных детей: "Главное - отправлять их на лето к бабушке и дедушке!" Ах, если бы всё было так просто.

Илария - женщина-птица, мой любимый тип красоты. У неё огромные тёмные глаза, безупречный вкус, аристократичные манеры и обезоруживающая улыбка. Перед ней, кажется, все двери должны открываться сами собой. Её старший сын - постдок-океанолог, выслеживающий китов у берегов Антарктиды, и когда Илария рассуждает, что хорошо бы познакомить нас во имя научных коллабораций, я думаю мечтательно и отстранённо: какой же он, наверное, красивый.

Альмут - женщина-танк, у неё белоснежно-седые волосы, собраные в тугой хвост, и вечная сигарета в руке. Её северно-голубые глаза проницательны и, кажется, просвечивают тебя насквозь. Когда говоришь с Альмут - говори правду, или не говори вообще. На защите она задаёт самые сложные вопросы - но в финальном рапорте оставляет самые добрые комментарии. Когда я отстаю от группы во время ночных прогулок, чтобы сделать очередной снимок - именно Альмут ждёт меня и следит, чтобы я не потерялась. Альмут - кристаллическая решётка, человек-структура, и верный оруженосец профессора Б. Каждое утро она звонит ему из кухни на четвёртый этаж, чтобы напомнить о завтраке.

Профессор Б. - миколог мирового значения, нейроотличный мечтатель, не наблюдающий часов и вечно теряющий вещи. Он изучает взаимосвязь грибов и деревьев, предсказывает будущее сосновых лесов, но самое главное - хочет изменить мир к лучшему, и верит, что это возможно. Наука для него - не профессия, не игра в бисер, не романтизация бытия (мой случай!), а единственное, что действительно важно. Учёный старой закалки, таких сейчас не делают. В поезде он долго что-то смотрит в телефоне, и в конце концов показывает мне: смотри, Анна - моё хобби. Профессор Б. разводит редкие сорта кливий, охотится на аукционах за экземплярами с необычными лепестками, и даже, когда есть время, пишет популярные статьи о геномике в журнал для таких же цветочных гиков. К людям с гиперфиксацией я всегда испытываю особенную теплоту, мне хочется обнять профессора Б. и все его кливии.

На защиту диссертации мы облачаемся в чёрные мантии с бирюзовыми кисточками. Альмут вспоминает: в её универе в Германии не было пафосных мантий и шапочек, зато товарищи мастерили бумажную корону для каждого нового доктора наук. "На моей нарисовали пачку сигарет... и деревья!"

Это не люди - это эльфы лесные, и они позвали меня с собой. Наносим визит в соседний унивеситет, где нам показывают рентгеновские снимки яблок и способы увидеть незримое свечение листьев. Облачившись в зелёные халаты, смотрим, как растут древесные корни. Лабиринты лабораторий, стеклянные коридоры теплиц, хищные веточки, выпраставшиеся из прозрачных ящиков. Кабинеты биологов - первозданный лес, выращенный в кадках. Наш хост Воутер не без зависти разглядывает чьё-то банановое дерево.

Днём мы то читаем доклады, то слушаем их, то едем куда-то по дождливому, не по-декабрьски осеннему Генту. А вечером выходим в город - старинный, шоколадный, пряничный. Рождественская ярмарка ещё не открылась, но какао с ромом нам удаётся попробовать. В шоколадных лавках шоколадных дел мастера вручную лепят конфеты, и о каждом сорте какао могут прочитать лекцию не хуже профессоров. Илария бродит вместе со мной по магазинам с игрушками - я ищу кошку для Эмили Зины, и найду её - чёрную с зелёными глазами. Эмили назовёт её Midnight. Она и сейчас спит в обнимку с Полночью, пока я пишу этот пост.

Воутер кормит нас ужином в ресторане под названием "Комариный Берег". Африканские маски на стенах, фотографии дальних стран, бельгийское пиво, тоже как будто шоколоданое. Илария интересуется, когда Воутер полетит в Эфиопию, и пересекутся ли они там, и слышал ли он о недавней вспышке лихорадки? Мы в Бельгии, но наш комариный берег уже зовёт нас в путь. Наш первозданный лес, наш край света, наш шанс что-то сделать, что-то узнать, что-то изменить. Может, я и не смогу стать деревом - зато я, кажется, уже вступила в друидический орден.